Памяти жителей селения Сиреники

Anna Kerttula, Вашингтон, 1995

Нет слов, которые могут описать горе, постигшее селение Сиреники, после трагических смертей десяти его жителей. Крушение байдары, на которой были Николай Гальгаугье, Нина Анкалина, Вера Рахтилькун, Борис Мумихтыкак, Николай Авальнун, д-р Ричард Кондон, д-р Стивен Макнабб, д-р Уильям Ричардс, и д-р Александр Пика, стало еще более трагично, т.к. в этот же день – 7 сентября, 1995 года произошла гибель второго экипажа из Сиреников, унесшая жизни Тимофея Панаугье, Дмитрия Панаугье, Валентины Панаугье, Виктора Тальпуки и Анатолия Вашурина.

Мы скорбим о потере наших уважаемых коллег, бывших для кого-то близкими друзьями, а для кого-то мужьями и отцами. Люди в Сирениках скорбят о потере своих родителей, бабушек и дедушек, детей, друзей, соседей, наставников в охоте, старейшин, вождей, и коллег по работе. Нам трудно понять весь смысл такой огромной потери в этом небольшом селении оленеводов, морских охотников и рабочих совхоза на северном побережье Берингова моря России. Их трагедия безмерна, а потеря численно сопоставима с 3 тысячами человек в городе размером с Анкоридж. Хотя у коренных северян один из самых высоких показателей смертности в промышленно развитых странах, в значительной степени он связан с высоким риском случайной смерти, никто никогда не подготовлен к личной трагедии от таких несчастных случаев.

Мне посчастливилось называть многих из этих людей своими друзьями. Я работала в деревне Сиреники в 1989-1991, когда собирала материалы для моего исследования о культурных преобразованиях и формировании личности среди юпиков эскимосов и чукчей тогдашнего Советского Союза. Боря Мумихтыкак и Тимофей Панаугье были мои близкими друзьями, учителями и соратниками. Николай Авальнун был почтальоном, сохранившим эскимосские охотничьи традиции. Он продолжал охотиться на морском прибрежном льду, ещё долгое время, после того как другие сочли такой способ слишком опасным. Виктор Тальпуки был молодой охотник, который делился со мной чаем из термоса, когда я сопровождала их бригаду на охоту. «Это, чтобы ты не замерзла», говорил он. Он был хорошим стрелком и добывал много моржей. Анатолий Вашурин заработал псевдоним «Анекдот»; каждый день он с улыбкой делился со мной этими смешными историями. Николай Гальгаугье и его сестра, Нина Анкалина, и их племянница, Вера Рахтилькун были родственниками моей подруги, Клавы Макаровой. Их двери всегда были открыты для меня, и они вдумчиво отвечали на мои вопросы. Этнолог не может надеяться на большее.

Тимофей Панаугье был действительно для меня и учителем, и соратником в моей работе. Когда я хотела пойти на охоту с охотниками на морских млекопитающих, только Панаугье смог убедить остальных членов коллектива, как ценно мое понимание этой работы. Он чувствовал, как важно, чтобы американцы знали и понимали жизнь эскимосов/юпик Советского Союза. Он видел в моей работе один из способов рассказать про эту жизнь. Для этой семьи трагедия потери Тимофея («Тимки»), а вместе с ним его старшего сына, из оставшихся в живых детей, Димитрия, и дочери Валентины, последовала за недавней потерей его жены, Розы, в 1993 году, и сына Владимира (Юк), в 1992.

Боря Мумихтыкак был мне другом и доверенным лицом. Он и его жена, Римма, всегда предлагали мне вместе с горячей едой интересные и стимулирующие воображение разговоры. Просто, когда я думала, что «советская система» «замучила» меня, я шла к Боре и Римме, и мы сидели и жаловались друг другу, и вместе смеялись, и вместе теоретизировали. Они были социальными аналитиками на самом высоком уровне.

Боря был хорошо образованным молодым человеком, из тех, кто стоял одной ногой в мире языка Юпик (и знал множество поговорок), а другой – в мире русского языка. Это делало его ценным общественным комментатором тех драматических возможностей перестройки, в которых оказалась община поселка. И это сделало его образцом для подражания для молодежи Сиреников во времена уныния и отсутствия перспективы. Он мечтал о преуспевающих Сирениках для своих детей, Алеши и Оли. Он работал, над созданием кооперативной транспортной компании, чтобы «помочь людям, давая им шанс» уйти из совхозной, по его мнению, коррумпированной, системы. Я благодарна Боре за то, что он был готов поделиться своими мыслями и мудростью со мной – от этого я стала богаче.

Когда я сказала моей подруге, Клаве, что пишу некролог о погибших, я спросила ее, что она скажет об этих людях. Она ответила: «надо сказать, что большинство жертв были из двух больших Сирениковских семей, Панаугье и Аватми. И скажи, что, «они были хорошими охотниками и хорошими людьми».

Сиреникские эскимосы Юпики верят в реинкарнацию души человека, и часто называют своих детей именами тех членов семьи, которые ушли. В следующем году многим новорожденным в деревне дадут имена Тимка, Боря, Витя, Валя, Дима, Нина, Коля, и Толик. Родители будут терпеливо следить за тем, как растут их дети, вспоминая, как говорили, плакали, смеялись их предшественники. Родители улыбнутся при этих воспоминаниях и ушедшие не будут забыты и потеряны.

Перевод и редакция: Дмитрий Богоявленский, Ольга Мурашко,Игорь Крупник, Москва, 2015

Комментарии закрыты