Памяти ученых и погибшей экспедиции 1995 года. Воспоминания и размышления

Ольга Мурашко

ТРАГЕДИЯ НА ЧУКОТКЕ — КОГО И ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ

MurashkoПрошел почти месяц с тех пор как из эскимосского поселка Сиреники, что на северном берегу Анадырского залива, в райцентр Провидения отошла байдара (эскимосская кожаная лодка с мотором). На ней находились владелец лодки эскимос Борис Мумихтыкак, старый морзверобой — рулевой Николай Гальгаугье, Александр Пика — Зав. лабораторией этнической демографии Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, три американских ученых: Стивен Макнабб — директор Института социальных исследований, Вильям Ричардс — руководитель центра психического здоровья Службы здоровья коренного населения Аляски, Ричард Кондон — профессор Арканзасского Университета, редактор журнала «Арктическая Антропология» и три попутчика — эскимосы Вера Рахтилькун, Нина Анкалина, Николай Авальнун.

7 сентября в четыре часа дня они сели в байдару. Им предстояло проплыть 20 морских миль, около 36 км. Через два часа на середине пути их нагнал катер, шедший по тому же маршруту. Рулевой Юрий Долганов, увидев, что у байдары большая осадка и медленный ход, предложил взять к себе пару человек. Но Боря Мумихтыкак улыбнулся и ответил «Все нормально. Не надо». Когда, какое-то время спустя, Юрий Долганов, возвращался в Сиреники по тому же маршруту, он никого и ничего на море не увидел.

Дома, в Провидении их ждали жена Мумихтыкака Римма и четвертый американец Пэнн Хандверкер.

Но байдара не пришла. А в ночь на 8 сентября близ села Нунлигран была обнаружена другая байдара, перевернутая и с обрубленным носом, которая отправилась из Сиреников тоже 7 сентября, но в противоположную сторону. На ней было пять человек, которые шли к озеру Аччен на лов рыбы.

8 сентября начались поиски людей, пропавших с двух байдар. Нунлигранские вельботы искали у озера Аччен. На байдарах вышли родственники пропавших. 8 и 15 сентября поиски велись с вертолета. В остальное время морским и наземным транспортом.

9 сентября около мыса Лисовского обнаружили перевернутую байдару Мумихтыкака. Затем в нескольких километрах восточнее, у мыса Столетия было найдено тело Стива Макнабба. А позже, в пяти км западнее — тело Веры Рахтылькун. 12 сентября в районе мыса Столетия тела Гальгаугье и Авальгут, больше с этой байдары никого не нашли. 18 сентября напротив с. Нунлегран обнаружили тело Валентины Панауге с другой байдары. 19 сентября решением поисково-спасательной комиссии поиски были прекращены, так как сочли, что остальные тела, уже, вероятно, из бухты вынесло в океан, и что опознать их будет все равно невозможно (об этом свидетельствовало состояние последнего найденного тела). Еще два тела с байдары рыбаков нашли 25 сентября.

Что собрало этих девятерых в одной байдаре?

Борис Мумихтыкак принимал деятельное участие в работе экспедиции, помогал распространять социологические анкеты, иностранные гости жили в его доме, на его байдаре члены экспедиции совершили не одну поездку. Он же пригласил в качестве рулевого опытного Николая Гальгаугье, привыкшего сопровождать экспедиции. Три пассажира — просто воспользовались байдарой, как попутным транспортом (единственный пассажирский транспорт до райцентра — вертолет за полмиллиона), причем Николай Авальнун спешил на свадьбу дочери.

Александр Пика и три американца были участниками проекта «Социальные изменения на Севере: Американская Аляска и Российский Дальний Восток». Всех их беспокоили одинаковые проблемы: почему, несмотря на разницу в экономическом развитии, коренное население обеих стран, по сравнению с остальным населением, страдает более высокой заболеваемостью, распространением алкоголизма, смертностью от несчастных случаев и самоубийств.

Целью проекта было понять причины и выработать рекомендации для осуществления государственных и региональных программ социальной и демографической политики. Предполагалось в течении четырех лет по единым программам изучать коренное население 16 поселков — шести на Аляске, четырех на Чукотке и шести на Камчатке. Поэтому два участника проекта, авторы этой статьи, в это время находились на Камчатке. За два месяца до начала экспедиции планировалось, что все соберутся для совместной работы и овладения новыми методиками в Провидении. Но потом выяснилось, что виза у американцев только на две недели, а от Камчатки до Чукотки хотя и близко, но быстро не долетишь, с тремя пересадками, через Хабаровск и Магадан, и стоит это недешево. А надо было успеть сделать много работы на Камчатке. Поэтому семинар в Провидении отменили.

В эти дни мы работали на Камчатке, каждый в своем поселке, еще ничего не зная. На уровне сознания, наверное, так оно и было. Но именно в эти дни раздавая и собирая анкеты в поселке ительменов Ковране, я ощущала страшную угнетенность. Тогда я думала, что это от непроглядности здешней жизни. Бесправное коренное население (хотя формально они имеют право на традиционные ресурсы) тайком шкерило рыбу и тут же продавало икру за бутылку перекупщикам из соседнего русского поселка. Взрослые не имели хлеба, но были пьяны, а дети ходили голодные. За прошедшие два года исследований в этом поселке было зафиксировано двадцать смертей на 400 человек, в том числе, три самоубийства, и всего семь рождений. Раньше местное население было занято в рыболовстве, рыбообработке, овощеводстве и на ферме, теперь они все безработные. Бывший совхоз с центральной усадьбой в соседнем поселке превратился в акционерное общество по добыче лососевых и краба, и захватил все рыбные лимиты. А ительменский поселок, оттесненный от рыбы, перестали снабжать даже элементарными продуктами и топливом.

Несчастные, с больными от постоянного алкогольного отравления и плохой пищи, отстраненными лицами, люди сидели и лежали в холодных, сырых, неприбранных домах. Моросил дождь. На душе была тяжесть и это, наверное, отражалось на лице. Встретивший меня на дороге ковранский художник, рисующий портреты односельчан, долго всматривался и сказал: «Наверное, в прошлом году здесь была Ваша дочь?» Моя ительменская подружка, которая занимается «нетрадиционной медициной» решила, что на меня напустили порчу. Но это, наверное, была печать страшной беды. Той, что вокруг и той, что случилась на Чукотке.

Я узнала о ней 13 сентября в Домодедово, из газеты, которую привез встречавший меня муж. Дима Богоявленский, оставшийся завершить работу в Эссо, узнал по телефону от меня из Москвы.

Только 20 сентября с помощью пограничников (инициированной редактором «Северных просторов» В.Д. Голубчиковой) Диме удалось добраться до Провидения. Пэнн Хандверкер уже увез тело Макнабба в Америку. Дима забрал оставшиеся Сашины вещи, получил в милиции странную по содержанию справку о том, что гражданин А.И. Пика отплыл 7 сентября из Сиреник на байдаре и, «в настоящий момент местонахождение гражданина А.И. Пика не установлено» и записал на диктофон рассказы очевидцев.

Из рассказов видно, что окружная администрация почему-то противодействовала работе экспедиции (мы знаем почему — мы раздражаем их как ненужные свидетели), что погода 7 сентября была прекрасная «море как зеркало» и что никому из очевидцев непонятно, что же произошло с байдарой. Еще из рассказов видно, что американцы и Саша Пика всем общавшимся с ними очень понравились. Что двери дома, где они жили, «не закрывались», «одни уходили, другие приходили», «чувствовалось какое-то душевное единение». «По вечерам пили кофе, чай и пели песни». Особенно запомнился Саша Пика: «всех фотографировал», был «человеком внимательным, общительным и веселым, такого не забудешь».

Это правда. Мы Сашу не хоронили и не похороним, наверное, никогда. Но из-за его отсутствия в жизни образовалась огромная дыра. И в эту дыру видно, как много он умел и успел, и как нам его будет не хватать.

Саша умел находить людей и располагать их к себе. Так он нашел Стива Макнабба. Он сумел в наше время найти средства для большой и нужной работы, к которой лежит сердце и организовать ее. С мягкой настойчивостью он сумел приучить себя и нас работать в непривычном для нас темпе. Каждый год экспедиции, монографии, доклады, статьи. И это только по проекту.

Саша умел придавать любому делу форму и доводить его до конца. За последние четыре года он сумел вдохнуть вторую жизнь в нашу группу ученых «Тревожный Север», которую когда-то собрали И.И. Крупник, М.А. Членов и Б.Б. Прохоров. Он познакомился с датскими учеными, которые предложили сделать нашу группу коллективным членом IWGIA (Международной рабочей группы по делам коренного населения). Имея международный статус и находясь в гуще международной и отечественной информации, мы смогли снабдить полезными документами почти все ассоциации коренных народов Севера России.

Наши размышления о проблемах Севера, доклады, отчеты и статьи Саша мягко заставил нас довести до ума и отлил в 1993г. в книгу «Неотрадиционализм на Российском Севере», на которую мы до сих пор получаем отклики.

Свою собственную удачу — обнаружение архива и знакомство с родственниками замечательного русского исследователя Севера В.П. Евладова он превратил в монографию о нем, а в свои последние дни перед экспедицией на Чукотку готовил выставку фотографий со старых евладовских негативов.

Саша умел и любил путешествовать, умел видеть жизнь такой, как она есть и любить ее. Наверное, поэтому у него получались такие удачные фотографии.

Саша любил Север во всей его дикой красоте и ужасе. В последние годы он изучал самые тяжелые явления — алкоголизм, самоубийства, насильственную смертность, смертность от несчастных случаев. Всего этого на Севере слишком много.

Саша умел находить хороших людей — и наши американские коллеги Стив, Билл, Рик — были прекрасными людьми, с их стороны чувствовалось постоянное дружелюбие, желание понять и помочь. За время нашей совместной работы мы успели так сблизиться и полюбить наших американских коллег, что невозможно поверить, что мы уже не увидимся, не сможем досказать друг другу, то, что хотелось — все оборвалось.

Мы не знаем, что случилось с нашими друзьями в тот последний день. Но душа чувствует и видит, как они до последнего вздоха помогали друг другу, боролись вместе за жизнь, которую так любили.

Четырнадцать пропавших без вести — много это или мало?

Восемь погибших — очень много для семи сотен жителей Сиреников. А за последнее время число умерших из года в год растет и главная причина роста — не смерти от болезней и старости, а «неестественные смерти» — самоубийства, убийства, несчастные случаи, а среди них на первом месте утопления. Показатели 1993 и 1994 г. по Провиденскому району самые высокие за последние сорок лет. Служба обеспечения безопасности на море, как и многие подобные службы в нашей стране, практически не работает. Нет горючего и многого другого, а главное человечности и ответственности.

Ежегодная гибель на море десятков людей среднего возраста, преимущественно мужчин, угрожает возможности самого воспроизводства такого маленького народа как, например, эскимосы. Но в сегодняшней нашей действительности, ужаса которой мы, видимо, еще не осознаем, естественное чувство сопереживания, когда гибнут рядом, у начальства притупилось. «А кто оплатит все расходы на поиски?» — спрашивают представители власти на Чукотке. «А сколько народу пропало без вести в Чечне»- был типовой ответ на все наши вопросы по инстанциям в Москве.

Глухота к чужой смерти или даже вхождение во вкус страшной статистики — это опаснейший синдром, распространившийся в последнее время, с которым нам пришлось столкнуться. Каждая смерть страшна, ее надо уметь пережить по-человечески. Со смирением — да, ибо все в руках Божиих. Но нельзя людям допускать в себе безразличия, хладнокровия, переходящего в какое-то статистическое сладострастие. Тогда кончается человеческое и божеское. А что начинается?

Комментарии закрыты